Мировое признание ("Тихий Дон" М. Шолохова и проблемы современного мира) (В. Щербина)

I

В 1926 году вышел сборник "Донских рассказов". А уже через два года - первый том "Тихого Дона", сразу поставивший автора в ряд крупнейших советских писателей. А. Серафимович, первый оценивший выдающиеся достоинства ранних произведений Шолохова, сравнил молодого писателя с молодым желтоклювым орленком, который неожиданно взмахнул огромными крыльями^*.

^* (См. "Правда", 1928, 19 апреля.)

Художественный мир "Тихого Дона" огромен во всех измерениях. Судьбы его героев складываются на протяжении длительного времени, предельно насыщенного историческими событиями: от кануна первой мировой войны до конца гражданской и ликвидации белых банд на Дону (приблизительно до 1921 г.).

Действие романа движется как бы по восходящей, все шире вбирая в себя судьбы новых людей, все глубже раскрывая противоречия эпохи, внутренний мир человека. Первая часть романа представляет собой как бы пролог к основным историческим событиям. Главные герои еще только начинают свой путь, стоят в преддверии переломной, полной потрясений новой эпохи. В недрах народной жизни уже назревает очистительная гроза, до предела обостряются противоречия, приведшие к гигантской классовой битве.

Бурное развитие истории вовлекает героев в непримиримую битву нового и старого мира, разводит их в противоположные лагери. Рушится вековой уклад.

Заканчивается "Тихий Дон" изображением окончательно гибели сил старого строя, связанного с ним склада мыслей и чувств, полным торжеством революционного народа, вступающего в новую, мирную жизнь.

Монументальное произведение М. Шолохова нашло широкое признание не только у читателей нашей страны, но и за рубежом. Показателен в этом смысле восторженный отзыв австралийской писательницы Э.-Д. Кьюсак. В романе Шолохова, по ее утверждению, дана такая широкая, такая ясная картина русской революции, панорама ее могучего движения, ее удач и трудностей, какой мы не видели ни в одном другом художественном полотне.

"На страницах романа решаются судьбы русского крестьянства, и Михаил Шолохов изображает эти судьбы столь впечатляюще, что они приобретают общечеловеческие масштабы.

Мы живем жизнью Мелеховых, тернистыми поисками казака Григория, тревогами его отца, его родных, суровой борьбой людей, которыми так зримо и так густо населены страницы "Тихого Дона". Мы страдаем вместе с Аксиньей, разделяем горести матери Григория, душой откликаемся на тяжкие испытания, выпавшие на долю Натальи.

Эта великая книга покоряет читателей. Мы глубоко постигаем ее мудрые уроки. "Тихий Дон" показывает нам пути, по которым шла вперед революционная Россия, ставшая великим современным государством и воспитавшая общество полноправных граждан. Огромный успех книги в том, что ее автор с удивительной правдивостью рисует крушение старого мира, трудности и подчас трагичность ломки многовековых, отживших укладов жизни, рождение новой социалистической эпохи"^*.

^* ("Слово о Шолохове". М., изд-во "Правда", 1973, с. 307-308.)

Нужно напомнить, однако, что сразу же после опубликования первой книги романа в зарубежной печати наряду с восторженными отзывами появились и отзывы односторонние и пристрастные, представлявшие роман "Тихий Дон" областным, казачьим бытописанием, чуждым новаторским явлениям современности.

Наиболее настойчиво версию об "экзотическом", областном характере содержания "Тихого Дона" распространяли самые махровые "советологи", начиная с Г. Струве и Р. Матьюсона. Такая точка зрения нашла свое выражение в "Словаре русской литературы" (под редакцией профессора Колумбийского университета В. Харкинса).

Даже после присуждения М. Шолохову Нобелевской премии рецензент реакционной французской газеты "Комба" Г. Матцков критиковал "Тихий Дон", утверждая, будто бы это произведение "носит чисто местный характер"^*.

^* ("Combat", 16.X.1965.)

Узкая трактовка романа свойственна и ряду представителей зарубежной интеллигенции, искренне увлеченных произведением Шолохова, но по разным причинам не разобравшихся в его содержании.

М. Шолохов счел нужным в своем обращении к зарубежным читателям отвергнуть узкую точку зрения, разъяснить проблематику произведения и его смысл.

В предисловии к английскому изданию романа он писал: "Меня несколько смущает то обстоятельство, что роман воспринимается в Англии как "экзотическое" произведение. Я был бы счастлив, если бы за описанием чуждой для европейцев жизни донских казаков читатель-англичанин рассмотрел и другое: те колоссальные сдвиги в быту, жизни и человеческой психологии, которые произошли в результате войны и революции"^*.

^* (Михаил Шолохов. Собр. соч. в 9-ти томах, т. 8. М., "Художественная литература", 1969, с. 83. В дальнейшем ссылки на этот том даются в тексте.)

В свое время в одной из своих статей М. Горький писал, что старая русская литература черпала свой материал главным образом в средней полосе России, не полностью охватывая жизнь окраин. В частности, очень мало тронула донское, уральское, кубанское казачество, очень редко, эпизодически касалась "инородцев" и "иноверцев".

Шолохов расширил в этом смысле сферу русской литературы. Перед нами предстал новый мир, населенный сильными и яркими людьми.

И все же "Тихий Дон" волнует миллионы читателей не экзотикой казачьего мира, а прежде всего широтой, мастерством художественного обобщения, своеобразным воплощением коренных проблем современного человечества.

Широту и значительность содержания "Тихого Дона", вслед за А. Серафимовичем, отметил А. Луначарский. Вскоре после выхода в свет первой книги романа он писал:

"Еще не законченный роман Шолохова "Тихий Дон" - произведение исключительной силы по широте картин, знанию жизни и людей, по горечи своей фабулы. Это произведение напоминает лучшие явления русской литературы всех времен... Интересно, как дальше поведет свое повествование Шолохов. До сих пор перед нами, так сказать, только звериный Дон со всеми яркими особенностями его быта, с необычайно богатой, богатырской, неуемной его кровью. Но Шолохов оставляет своего героя в момент внутреннего перерождения, в момент перехода к широким революционным мыслям и чувствам, зародившимся в нем в результате войны и соприкосновения с передовыми солдатами армии... Вероятно, Шолохов развернет перед нами теперь картину того, как этот тихий Дон, на самом деле не тихий, а кипящий и бурный, бесконечно богатый человеческими силами, выглядел, когда в него внесены были могучие организующие силы классовой борьбы"^*.

^* ("Красная панорама", 1929, № 1, с. 5-6.)

Роман Шолохова дает ясное ощущение хода истории, величайших событий, перестраивающих мир. В героях "Тихого Дона" представлены самые различные типы человеческого сознания - от передового (большевик Бунчук) до самого отсталого (собственничество Пантелея Прокофьевича Мелехова). Хотя писатель редко выходит за пределы Донской области, но он и здесь показывает общие моменты революционной борьбы и преобразования старого общества. Изображение охватывает основные процессы революции, сложность перестройки человеческого сознания.

В этом смысле роман М. Шолохова принадлежит к числу крупнейших по своей обобщающей силе произведений советской литературы. В нем дана картина исторических судеб нашего народа на одном из важнейших перевалов его истории, и дана так выпукло, зримо, что читателям, сжившимся и сблизившимся с Григорием Мелеховым, Михаилом Кошевым, в сложных путях и перепутьях их биографий видны черты целой эпохи.

Прогрессивная литературная общественность утвердила представление о творчестве Шолохова как явлении выдающегося национального и общемирового значения.

Свое признание "Тихий Дон" нашел у многих крупных западных писателей. Известный английский писатель Джон. Пристли утверждает, что этот роман "преодолел границы Советского Союза и покорил мир"^*.

^* (J. B. Priestly. Literature and Western Man. New York, Harper and Brothers, 1960, p. 423.)

Об общечеловеческой широте содержания и проблем произведений Шолохова пишет, например, автор популярной итальянской газеты "Мессаджеро" Констанцо Константини: "Шолохов - это писатель, который принадлежит всему миру, его произведения глубоки и чарующи, несмотря на их идеологическую окраску"^*.

^* ("Il Messaggero" (Roma), 16. X. 1965.)

Превосходно передал органическое сочетание национального и общечеловеческого начал в творчестве Шолохова румынский писатель Эуджен Барбу. "Шолохов, - пишет он, - это прежде всего то, что называется национальный писатель, который воплощает в себе все характерные черты культуры и лицо нации... "Тихий Дон" - это не просто "казацкая эпопея", как его часто очень узко понимают. Четыре тома богатейшей прозы воплотили в единое целое грандиозность видения пророка из Ясной Поляны, гоголевский юмор и эпос старых Боянов России, которые, странствуя босыми по стране, воспевали в своих песнях и былинах подвиги великого народа. История продиктовала ему с дантевской тщательностью описание чистилища нации, воскресшей через кровь и смерть, через колоссальные жертвы, положенные в основание нового мира... Шолохов хотел и сумел сказать многое. Как каждый великий национальный писатель, он отлично знает русскую душу... В жизни народов бывают долгие ночи оцепенения, сумерки духа и даже времена морального упадка. Но бывают и годы мучительного пробуждения, бурного искупления, когда массы познают самих себя и сами решают свою судьбу. Таким временем была гражданская война в России, и ей нужен был потрясающий певец, беспощадный наблюдатель, талант, гений! И она нашла его в простом и великом гражданине станицы Вешенской..."^*.

^* ("Luceafarul", 23.X.1965.)

Проблемы, с которыми сталкиваются герои романа, - это проблемы определения путей народа в переломную эпоху, личного выбора и ответственности, согласования индивидуальной воли и исторической необходимости, соотношения издавна сложившихся психологически привычных традиций и революционности, нравственности и насилия, любви и смерти. И все эти названные и не названные здесь проблемы актуальны для людей разных национальностей и континентов в той же мере, как и для донского казака Григория Мелехова.

II

Сложное соотношение в "Тихом Доне" местного материала с его общерусским и общечеловеческим содержанием наглядно прослеживается на образе Григория Мелехова.

В беседе с корреспондентом газеты "Советская Россия" (август 1957 г.) Шолохов сказал, что в романе он хотел поведать миру "об очаровании человека в Григории Мелехове". И писатель достиг этой цели. Несмотря на запутанность своей судьбы, на свои блуждания, Григорий симпатичен сердцам миллионов читателей. Человек малообразованный, "бесхитростного ума", он пытливо старается разобраться в коренных вопросах развития страны, постоянно ищет правду, путь к человечности и справедливости. Натура предельно искренняя и непосредственная, он честен, бескорыстен, непримирим ко злу. Григорий всегда занимает позицию бойца. В этом и многом другом заключается "очарование человека" в Григории, источник обаяния его личности.

Нам дорого его человеческое обаяние. Ошибки в выборе жизненного пути приводят его к трагическому финалу. Налицо горькое противоречие, которое хотелось бы всячески преодолеть. Читателю хотелось бы привести его "человеческое очарование", его богатейшие внутренние возможности к гармонии с ходом истории. Но реалистическая правда Шолохова сурова и бескомпромиссна. Человеческое обаяние Григория заставляет читателя с болью, с волнением следить за всем, что происходит с ним, переживать повороты его судьбы. Все это вместе указывает на многомерность образа главного героя, на могущество живого исторического опыта, нашедшего в романе адекватное художественное воплощение.

Образ Григория Мелехова жизненно убедителен, так как он не оторван от конкретно-исторического времени и среды. Вместе с тем его значение далеко выходит за рамки этой конкретики, поскольку этот образ представляет собой социально-философское и художественное обобщение, вбирающее в себя проблему судьбы личности в эпоху коренных исторических преобразований. Вот почему искания, восхождения и падения, трагедия Григория близки и понятны людям разных стран.

В настоящее время обоснованно отвергнут упрощенный взгляд на Григория Мелехова лишь как на отщепенца, утратившего к концу романа свою человеческую значительность. Ближе к истине более широкое понимание его трагедии, истоки которой усматриваются в противоречиях и "заблуждениях" самой истории. Однако и эта в общем наиболее верная точка зрения в иных работах находит весьма ограниченное истолкование. Так, сопоставляя образ и биографию Григория с данными исторических документов о Верхнедонском восстании, часто уравнивают позицию героя с настроениями казачьей массы. В результате получается, что перед нами просто "казачий эпос", иллюстрированное повествование об исторической судьбе казачества.

"Тихий Дон" отличается безусловной правдивостью изображения исторических событий и лиц. Во многом Шолохов здесь выступает исследователем, собирателем исторических документов и свидетельств участников событий. В процессе работы над романом писатель несколько раз отмечал свое стремление точно и всесторонне осветить исторические факты, связанные с жизнью его героев. "В третьей книге я даю показ вешенского восстания, еще не освещенного нигде. В этом большая трудность"^*. Трудность эта, по словам писателя, прежде всего состояла в том, что "доподлинные размеры Верхнедонского восстания не установлены нашими историками, работающими по воссозданию истории гражданской войны, и до настоящего времени"^**.

^* ("На подъеме", 1930, № 6, с. 172.)

^** (Цит. по кн.: И. Лежнев. Путь Шолохова. М., "Советский писатель", 1958, с. 222.)

Шолохову пришлось длительное время защищать свою точку зрения на ход гражданской войны в Донской области. Особенно нападали на "Тихий Дон" разного рода вульгаризаторы и леваки из рапповской среды. Поэтому писатель счел необходимым в известном письме к Горькому разъяснить историческую обоснованность изображения в романе отрицательных сторон политики расказачивания и ущемления казаков-середняков, поскольку без этого нельзя было вскрыть причины восстания, мотивы, двигавшие поступками героев романа.

Шолохов в письме к Горькому обстоятельно разъясняет причины восстания на Верхнем Дону в 1919 году:

1. "Возникло оно в результате перегибов по отношению к казаку-середняку.
2. Этим обстоятельством воспользовались эмиссары Деникина, работавшие в Верхнедонском округе и превратившие разновременные повстанческие вспышки в поголовное организованное выступление. Причем характерно то, что иногородние, бывшие до этого, по сути, опорой советской власти на Дону, в преобладающем большинстве дрались на стороне повстанцев, создав свои так называемые "иногородние дружины", и дрались ожесточенней, а следовательно, и лучше казаков-повстанцев".

Вполне обоснованы определенные аналогии, которые Шолохов в том же письме привел в связи с этими событиями, и его заключение об актуальности всестороннего учета опыта истории.

"Думается мне, Алексей Максимович, что вопрос об отношении к среднему крестьянству еще долго будет стоять и перед нами, и перед коммунистами тех стран, какие пойдут дорогой нашей революции.

Прошлогодняя история с коллективизацией и перегибами, в какой-то мере аналогичными перегибам 1919 г., подтверждает это. Вот своевременно ли писать об этих вещах? У вас неизмеримо шире кругозор, и мне хотелось бы получить от вас ответ на все эти вопросы"^*.

^* ("Литературное наследство", т. 70. Горький и советские писатели. М., Изд-во АН СССР, 1963, с. 697.)

Действительно, ошибочная политика "рассказачивания" сыграла свою отрицательную роль, вовлекла ряд героев романа в безнадежное дело антисоветского восстания. Труды Шолохова по собиранию и систематизации исторических материалов дали прочную документальную основу его повествованию о гражданской войне на Дону, увенчались блестящими результатами.

Однако нельзя забывать, что само по себе наличие у писателя даже самых богатых исторических документов еще не определяет ни характера, ни достоинств художественного произведения.

Сам по себе исторический материал, послуживший основой для создания образа героя романа, не объясняет, что же выводит Григория Мелехова, весь роман в сферу более широких, можно утверждать, общерусских, общечеловеческих обобщений, проблем и интересов? Читатель воспринимает образ Григория отнюдь не как портрет одного из руководителей Верхнедонского восстания, но как обобщенный художественный образ, обладающий своей индивидуальной логикой.

Некоторые литературоведы ссылаются на то, что Шолохов в разное время давал разные ответы на вопрос о социально-психологической сущности Григория Мелехова. В одних случаях он видел преобладание индивидуального в его облике. В других - общих черт середняцкого крестьянства. В этом усматривается некое внутреннее противоречие в подходе писателя к своему герою. На самом деле никаких противоречий, затрудняющих понимание образа Григория, нет. Шолохов давал свои ответы в различное время, учитывая особый аспект споров в критике по поводу трактовки столь сложного характера. Важнее всего то, что сам облик Григория сложно противоречив, сочетает в себе разные, на первый взгляд взаимоисключающие, но органически связанные менаду собой социально-психологические начала. Действительно, в облике Григория отчетливо воплощены как резко выраженные индивидуальные свойства, так и общие черты середняцкого крестьянства. Сочетание того и другого и придает образу Григория жизненность, полнокровность и широкое общественное значение.

На внутреннюю многомерность облика Григория Мелехова, на его социальную и человеческую концептуальность обращают внимание многие писатели. Так, известный польский писатель Ярослав Ивашкевич отметил, что "изобразительные средства Шолохова, которыми он рисует внутренний мир героев и окружающую их действительность, в равной мере гармоничны.

Это великое чувство меры, присущее Шолохову, пробуждает в нас не только восторг и удивление, но и одновременно становится для нас своего рода образцом. Гармоничность построения произведений Шолохова, единство изобразительных средств и замысла, столь характерные для его творчества, - огромное завоевание Шолохова как художника и как человека...

В произведениях писателя не только обнажена сущность явлений окружающей действительности, но и дана им моральная оценка, что особенно важно для нас и имеет огромное общественное значение.

В этом подлинная ценность произведений Шолохова, которые, оставаясь в русле великой русской литературы, обладают вместе с тем непреходящей общечеловеческой значимостью"^*.

^* ("Правда", 1975, 27 мая.)

Григорий в финале романа предстает подлинно трагической фигурой. Однако опыт его жизни, опыт даже его поражений и заблуждений имеет глубокий исторический смысл. На значение таких поражений и жертв указывал В. И. Ленин.

"В истории революций, - раскрывает Ленин реальное содержание этого процесса, - всплывают наружу десятилетиями и веками зреющие противоречия. Жизнь становится необыкновенно богата. На политическую сцену активным борцом выступает масса, всегда стоящая в тени и часто поэтому игнорируемая или даже презираемая поверхностными наблюдателями. Эта масса учится на практике, у всех перед глазами делая пробные шаги, ощупывая путь, намечая задачи, проверяя себя и теории всех своих идеологов. Эта масса делает героические усилия подняться на высоту навязанных ей историей гигантских мировых задач, и, как бы велики ни были отдельные поражения, как бы ни ошеломляли нас потоки крови и тысячи жертв, - ничто и никогда не сравнится, по своему значению, с этим непосредственным воспитанием масс и классов в ходе самой революционной борьбы"^*.

^* (В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 9, с. 208-209.)

Шолохов поставил в своем романе великую глобальную проблему нашей эпохи - проблему соотношения исторически сложившихся нравственных основ народной жизни с тем переломным, что вносит в бытие масс новая эпоха. Причем эти нравственные основы берутся в их широком противоречивом смысле: они заключают в себе как бесценное, важное, так и преходящее, отмирающее, иллюзорное. Легче всего разграничить героев, их сознание и поступки по привычным схемам - реакционное и революционное, передовое и отсталое, отмирающее и развивающееся. Но как показала и показывает жизнь, история развивается гораздо сложнее. И этот реальный сложнейший исторический опыт нашей революции осмыслен в романе "Тихий Дон", соотнесен с его художественной и жизненной правдой. Опыт современного мира заставляет более внимательно исследовать его сложные проблемы, осмыслить, в частности, трагический момент не только русской, но и мировой истории, почему определенные слои трудовой массы попадали во власть социальных иллюзий, выступали против собственных интересов, против революции.

Искусство не останавливается на отражении внешних фактов, на одной констатации положительного или отрицательного. Нельзя вынести приговор герою лишь на основании фактов его ошибок и заблуждений. И само наличие ошибочных, иллюзорных представлений у героя никак не сводится в большом искусстве лишь к их простому осуждению.

С точки зрения голых фактов финал романа, итог жизни Григория всецело трагичен. Одинокий, в суровое время, еще не остывшее от страстей борьбы, он идет навстречу неизвестному. Однако читатель чувствует, что эта внешняя, хотя и неопровержимая истина фактов далеко не исчерпывает смысл финала романа. И это ощущение вполне обоснованно, так как, кроме фактов биографии Григория, в "Тихом Доне" есть еще общая концепция произведения, его художественная сверхправда, выражающая внутреннюю истину жизни и искусства. Ложное в жизни Григория, включая его заблуждения и иллюзии, представляет собой поучительнейший урок и уже только этим открывает путь в будущее и утверждает, в контексте всего произведения, оптимистический взгляд на ход истории. В совокупности всех сторон произведения раскрывается его полная правда, всемирно-историческое значение опыта бытия героев, их противоречий, трагедийной судьбы героев "Тихого Дона". Именно включение судьбы Григория в многостороннюю, социально-философскую концепцию романа создает предпосылки для широкого, исторически перспективного понимания всего его содержания. Осмысление ложного в характере и судьбе Григория Мелехова, таким образом, духовно обогащает, вооружает и возвышает человека.

Через все произведение Шолохова отчетливо прочерчена линия ответственности личности перед народом, перед историей. Вместе с тем в большом человековедческом и социально-философском плане романа, в обобщающем жизненном опыте героев находит свое воплощение и тема ответственности истории перед личностью.

Читатель, осознавая непримиримую обостренность борьбы, в то же время глубоко чувствует "издержки" этой борьбы, сочувствует ее жертвам. Однако это постижение сурового опыта истории, сочувствие жертвам борьбы, неизбежно порождающей разного рода ошибки, крайности и перегибы, мало имеют общего с прекраснодушными пожеланиями, чтобы революция развивалась иначе, гуманней, чем это было на самом деле. Шолохов не дает ни малейшего повода для суждений, имеющих целью исправить, подкрасить облик истории. Тема ответственности истории перед личностью рождается у писателя из реального человеческого и исторического опыта, из понимания всей совокупности движущих сил истории - как прогрессивных, так и реакционных.

Роман Шолохова, и прежде всего судьба Григория Мелехова, утверждает, что наша эпоха обостренных политических и духовных конфликтов властно требует от человека определения своего места в столкновении противостоящих сил, выяснения своей позиции в решении сложных вопросов. Противоречия движения истории часто ставят личность перед необходимостью выбора своего пути, ответственности за свои действия. Выдвинутая противоречиями и переломами истории проблема "выбора" и "ответственности", занимающая одно из центральных мест в мировой литературе, нашла новаторское решение в советской литературе.

История человека, выбирающего свою жизненную дорогу в суровые годы революции, получила наиболее широкое отражение именно в советской литературе. В эпических масштабах она нашла воплощение в трагической судьбе Григория Мелехова. Ходом событий революции пепел неизбежностью выбора пути поставлены также герои трилогии "Хождение по мукам" А. Н. Толстого, "Сева-тополя" А. Малышкина, "Преображения России" С. Н. Сергеева-Ценского, "Разлома" Б. Лавренева, "Любови Яровой" К. Тренева и многих других произведений советской литературы.

Проблему выбора пути, судьбы личности в переломную эпоху нельзя сводить к теме "интеллигенция и народ", как это делается во многих литературоведческих работах. Естественно, что революционный перелом в историческом развитии России обострил, придал драматичность вопросу выбора интеллигенцией жизненных путей. Этот весьма существенный для духовной жизни человечества процесс освещен в произведениях художественной литературы и критических исследованиях довольно полно. Вместе с тем концентрация внимания только на этой стороне проблемы далеко не исчерпывает ее.

Шолохов расширил и обострил смысл этой проблемы, распространил высокие требования нравственной ответственности на всех тех, кто в период революции становится активным участником исторического переворота.

Было бы неправильно считать участие Григория в повстанческом движении всецело вынужденным, а его самого против воли вовлеченным в зловещие события. На самом деле участие в восстании первое время отвечало некоему внутреннему стремлению его активной натуры. Когда оно вспыхнуло, Григорий, покинув свое вынужденное заточение, как бешеный, скакал в Татарский. "Он чувствовал такую лютую, огромную радость, такой прилив сил и решимость, что помимо воли его из горла рвался повизгивающий, клокочущий хрип"^*.

^* (Цитаты из художественных произведений М. А. Шолохова приводятся по изданию: Михаил Шолохов. Собр. соч. в 9-ти томах, тт. 1-8. М., "Художественная литература", 1965-1969.)

Ясен, казалось бы, его путь отныне, как высветленный месяцем шлях. Ему кажется, что он нашел свое настоящее место в жизни, в борьбе. Это доставляет ему внутреннее удовлетворение, уверенность, даже радость... "Будто и не было за его плечами дней поисков правды, шатаний, переходов и тяжелой внутренней борьбы..."

Григорий Мелехов часто характеризуется как жертва истории, неблагоприятного стечения обстоятельств. Такая трактовка этого образа упрощает реальную его природу и сложность.

Григорий не просто жертва, он и активный участник общественных событий, стремящийся по-своему, с оружием в руках осуществлять то, что он считал своими убеждениями.

Но именно в испытаниях революции на своем горьком опыте он преодолевает свои прежние иллюзии, начинает разбираться в смысле событий. Иллюзорность убеждений Григория предопределяет их крушение в столкновении с реальным развитием истории.

Тему "история, революция и личность" Шолохов решает диалектически. Писатель великолепно показал могущество революционного хода истории, ее определяющее воздействие на судьбы героев. Эта сторона проблемы получила наиболее полную разработку в литературе о Шолохове. Но если бы писатель ограничился воссозданием лишь этой стороны, то характеры были бы лишены многосторонности и естественности. Шолохов освещает роль личного начала во взаимодействии с общими закономерностями развития истории. Изображение человека во взаимосвязанности его общественных и личных сторон - одна из особенностей художественного таланта Шолохова. Мы видим в его творчестве не только неотделимость, но и противоречивость соотношения исторической необходимости и личной воли.

В "Письме в Вешенскую" индийский писатель Мулк Радж Ананд особо выделяет как привлекательную черту героев Шолохова их жизненную естественность и активность, позволяющую им оставаться человечными в любых обстоятельствах и испытаниях.

Внутренний пафос романа Шолохова, его писательского отношения к своим героям, определяется прежде всего последовательно проводимой идеей о самоценности каждой человеческой личности. На новом материале Шолохов раскрыл в новом свете одну из решающих проблем всемирной литературы, - проблему соотношения объективных законов истории и самоценности личности. Чрезвычайная обостренность этой проблемы выявилась уже с начала XX века. Крупнейшие